Из стилевых и жанровых поисков в раскраски по номерам

«Живопись Олега Власова впитала традиции русского и западно-европейского, африканского и австралийского изобразительного искусства. Но это не эпигонство, он сумел по-своему отразить, преобразовать все эти мотивы, создать собственное искусство», — такими словами художник и искусствовед Олег Федоров открыл в четверг выставку работ Олега Власова.
Власов ушел из жизни год назад, и экспозиция его работ в галерее Союзы художников — дань памяти сильному и своеобразному художнику Тюмени.
Основные работы написаны в период с 1985 по 1994 год, потом Власов от живописи отдалился, ушел в раскраски по номерам, даже на выставки собственные, бывало, не приходил. Его картины — чудесные и печальные — тюменцы могли видеть в больших экспозициях «Новое искусство Тюмени», «Арт-колодец». Самые яркие полотна возникали из литературных ассоциаций, песенных мотивов, живописных аллюзий. «Флейтисты» из музыки Глюка, графические серии — из стихотворений Есенина и романа «Иуда Искариот» Леонида Андреева, «Сон» — из песни Розенбаума.
Знаменитый «Красный жираф», возвышающийся над толпой, возник из рассказа немецкого писателя Вольфганга Борхерта «Поезда днем и ночью». «Его голова висит где-то бесконечно высоко, и никто не знает его сердца», — примерно так заканчивается рассказ, даря жизнь красному власовскому жирафу.
Известный московский живописец Владимир Парошин — мастер
разножанровый, разноплановый, умеющий удивлять своих почитателей.
Много лет он, например, работает над циклом «Край», в котором
реалистическое соседствует с мистическим, внимательно
подсмотренное в жизни — с придуманным, нафантазированным,
пришедшим «из туманных сновидений».
Вместе со своими друзьями-художниками он частенько ездит на
русский Север, к Белому морю, привозя оттуда удивительные
полотна, буквально излучающие серебристое свечение. В этом году
его занесло еще и на берег моря Черного, где он с упоением писал
многоцветную глубину волн, ласковую теплоту отполированной
неутомимой водой гальки, обожженную солнцем зелень кипарисов…
И все же из своих дальних странствий, из стилевых и жанровых
поисков Владимир Парошин неизменно и верно возвращается к тому,
что составляет сердцевину его творчества, — к Москве. К ее
старинным улочкам, тихим дворикам, неброским особнячкам… С
мольбертом и неизменным термосом горячего чая он исходил столицу
вдоль и поперек, знает в ней буквально каждую подворотню, каждую
арку, каждую лестницу с выщербленными ступенями… Результатом
этих многолетних походов стали более сотни полотен, на которых
запечатлен облик старой Москвы. Часть из созданного им в эти дни
представлена на персональной выставке художника, что развернута в
ЦДХ на Крымском валу.
Его работы на первый взгляд совершенно безыскусны. Они и
называются донельзя просто: «В Таганском тупике», «Двор в
Гусятниковом переулке», «Двор на Земляном валу», «Дом на
Волхонке», «Проходной двор»… Но это не бледные фотографические
копии реальных домиков и улочек, которыми пробавляются художники
с Арбата. Каждая его картина — плод длительных наблюдений за
натурой в разную погоду, при разном освещении, в разные времена
года, это всегда попытка передать образ, дух старой Москвы.
Преображенные его неторопливой, вдумчивой и неизменно поэтической
кистью, эти уголки нашей столицы трогают сердце зрителя тихой
нежностью и щемящей печалью. Своими картинами художник открывает
зрителям новое в примелькавшемся, удивительное в обыденном.
Каждому, кто задерживается у его картин, становится понятно, как
прекрасна наша древняя и вечно молодая Москва. Если, конечно,
смотреть не равнодушными, а влюбленными глазами — как Владимир
Парошин.